Рассказы

    Старичок играл на банджо. Уроки игры он получал с месяц и уже мог взять пару-тройку мелодий блюзового характера. Ночами, когда его одолевала бессонница, он садился посреди огромной кухни и накладывал аккорды на аккорды, подпевая. Была весна, и мегаполис за окном захлебывался в гормонном излишке.

    Семьей за свою жизнь старичок так и не обзавелся. В молодости у него бала жена, но она умерла. Сейчас он смутно помнил как она выглядела и ради чего он на ней был женат. Кажется, она когда-то поразила его сердце своей рассудительностью.

    Друзей не нажил. В разное время работал в незаметных конторах и фирмах на незаметных же должностях. Родился, учился, женился, работал. Hе пил и не курил. Дожил до шестидесятилетия. Вот и вся биография.

    При всей обыденности бытия старичок на жизнь не жаловался. Он не унывал. Жил, подшучивая над собственной судьбой. Без злобы, но всегда с иронией, как это делали когда-то его родители - тоже люди положительные и ровные.

    Кроме банджо он учился обращаться с компьютером, изучал английский и французский языки, рисовал, интересовался автомобилями, историческими артефактами и происхождением Луны. Это основное из недавно приобретенных увлечений. Они знаменовали его официальный выход на пенсию. Но изменения произошли не только во вкусах и интересах. Старичок купил комфортабельную квартиру в престижном, но довольно тихом районе Москвы, нанял двух домработниц, повара и шофера. Свою комнату в коммуналке сталинского дома он оставил, сообщив соседям, что уезжает навсегда и "живите хто хочите".

 - Да бу-да, да буда-да, - вывел старичок руладу и прекратил игру. Он посмотрел на свои пальцы, поцокал. Болели пальцы-то. Потом отложил банджо, в задумчивости похлопал себя по коленям, повесил себе на плечо полотенце и изчез.

    Появился он спустя несколько мгновений на пустынном пляже полинезийского острова Тафахи, которого голландцы называют Кокос-Эйлант - Кокосовый остров. Ярко светило солнце, изумрудное побережье Тихого океана было равнодушно и безлюдно.

    Старичок бросил на песок пижаму, в которую был одет до того времени, и в семейных трусах пошел к воде. Он щурился, постоянно останавливался и прикладывал руку козырьком, оглядывая окрестности. Дойдя до того места, где песок перестал быть сухим, он потрогал волну рукой. Потом вскричал "О, бля!" и поскакал, подняв тучу брызг.

    Вскоре он уже плыл кролем. Отплыв достаточно далеко от берега он перешел на брасс и, отдышавшись, стал улыбаться.

    Перемены в его жизни пришли неожиданно. Однажды утром он проснулся в тогдашней еще коммунальной комнате и почувствовал, что знает чуть больше, чем знал в то время, когда засыпал. Ощущение было такое, что будто бы он всю жизнь спал, а теперь проснулся и к нему вернулось все дремавшее доселе сознание. "Эх, епт, чего-ж я раньше-то..." - подумал старичок.

    Без удивления, но с методичностью исследователя он стал пробовать новое знание на вкус, цвет и запах.

    Вот в чем заключалось новое знание. Старичок обнаружил у себя способность перемещаться в пространстве в любое место. При этом, делать это мгновенно и без всяких затрат энергии. После перемещения он себя не чувствовал ни усталым физически, ни подавленным морально. Время перемещения можно было увеличить и зависнуть в неопределенной точке. В этот момент старичок осматривал будущее место "приземления", оценивая опасность для физического тела.

    Вначале он пробовал появляться на чердаках. Потом - в лесах. В тайге ему особенно нравилось "являться" (так он это называл). Эксперименты он производил долго. Появлялся, исчезал, "зависал", оглядываясь, и снова появлялся. Он обнаружил, что может "зависать" сколь угодно и это особое состояние "висения" не причиняет ему никакого дискомфорта. "Как есть бесплотный дух", - думал про себя старичок. Он обнаруживал некоторые интересные свойства этого состояния: в момент зависания старичок сначала нечетко, потом все отчетливее и отчетливее мог определять опасность для явления. В конце концов, он мог определить даже механический чужой взгляд, отнесенный по времени в грядущее. Это означало, что старичок мог видеть нацеленные на место его "явления" видео-камеры и определять человека, который будет смотреть заснятую на них картинку. В последствии он несколько раз попадал в неудобные ситуации, но вовремя "сматывался", оставляя на камерах видео-наблюдения и на любительских снимках размытые силуэты.

    Он задумывался, видя иллюстрации на страницах бульварной прессы, где регулярно печатали сообщения о призраках. Он понимал, что видимо все-же не является исключением и кто-то еще обладает таким-же знанием, но искать этих людей не стал. Рассуждая на эти темы он пришел к выводу: если никто до сего времени публично не раскрыл тайну, то ему тоже этого не стоит делать. Что там до всяких Гудини или Вайсов, то это их дело - как себя представлять миру. Тщеславие все-таки грех...

    Судьба не дала яркой и насыщенной жизни, так дала яркую старость и заслуженное скромностью вознаграждение. Другими словами, скромность его жизни была вознаграждена фантастическими пенсионными каникулами. И осень бытия окрасилась яркими цветами увяданья. Так рассудил он.

    Однажды, во время экспериментов в Альпах он сильно захотел есть. Естественным образом спустившись во французскую деревню, он обнаружил небольшое открытое кафе. На него никто не обратил особого внимания - пожилая парочка занималась своими делами, молодой человек за крайним столиком что-то жевал, а у стойки скалилась девица, что-то набирая на своем наладоннике. Видимо она забыла убрать дежурную улыбку.

    Старичок понял, что не может объясниться и денег не имеет...

    А из кухни несло свежим хлебом, мясным и острым.

    Сделав вид, что что-то вспомнил, старичок зашел за кафе, исчез и потом появился и направился к кассе, держа в руках двадцатку евро. Кое-как объяснив появившемуся официанту, что хочет есть это, это и это (в меню, слава богу, были рисунки напротив названий блюд), получил себе обед.

    Это было просто. Раз - зависнуть на некоторое время в задней комнате магазинчика, который стоял за две улицы от кафе. Два - определить нет ли опасности. Три - явиться и взять со стола, на котором лежали несколько пачек денег, двадцать евро одной бумажкой. Четыре - вернуться обратно. Нет ничего проще. Он давно уяснил, что в пространстве можно переносить любое количество вещей, которые способен приподнять, находясь в теле физическом.

    Так он совершил первую кражу.

    Совесть его не беспокоила. Он аккуратно и планомерно разработал планы своих вылазок, которые поправляли его бюджет. Брал ровно столько, сколько требовалось и ретировался. Иногда он делал "культурные набеги": посещал музеи и частные коллекции, рассматривал и трогал экспонаты. Если бы хотел, мог бы забрать их себе, но не делал этого - ни к чему. Денег хватало на все. Тем более, что не покидала уверенность, что весь мир лежит в его кармане. Даже больше.

    Несколько раз он носился бесплотным духом над чужой водой. То есть был в отдаленных уголках Вселенной. Но всегда возвращался назад, понимая, что не в силах понять огромного мира и фантастических картин, что открывались ему за пределами земной и небесной тверди. Он решил пока что остановиться на радостях земных, разумно полагая, что сойдет с ума, если он еще раз увидит воочию галактику в виде сомбреро в несколько триллионов звезд.

    Он решил никому не помогать. В сущности это не требовала его душа. Что бы он смог сделать для государства? Пару-тройку гигантских открытий? Вполне возможно, но зачем? Поработать в виде супер-шпиона? Тот же вопрос - зачем?

    Если подойти с другой стороны - мог бы он сделать что-то для умирающего от голода ребенка или бедствующего талантливого композитора, слепнувшего на химическом предприятии? Мог бы. Но не сделал.

    Изменить мир ему было под силу. Но он решил не изменять его, так как открывшись старичок разрушил бы этот мир. Если бы мигом, моментально человечество догадалось бы о принципах телепортации, это погубило бы человечество. Старичок почти об этом не задумывался, так как сразу понял, что мысль об обнародовании своего секрета (механизм которого на элементарном уровне был неизвестен) - безумна.