Я боюсь, что если закрою эту дверь, то она уже не
откроется никогда. Я не смогу снова почувствовать это странное и
неоднозначное. Это то, что у некоторых людей зовется любовью.
Все, что сейчас пишется, похоже на то, как канючит маленький ребенок. У
него отобрали любимую игрушку и он начинает истерить: а вдруг не
отдадут? И это проявление слабости. Ведь нельзя же с этими взрослыми
договориться, верно? А с судьбой, с дамой полоумной, с отбритым начисто
чувством юмора, вообще договориться невозможно. У нее нет слуха, чтобы
услышать, у нее нет разума, чтобы понять. Ее можно только подтолкнуть. И
она, как очень большое и тупое животное может пойти в нужную сторону, а
может сесть и сидеть на своей заднице, придавив седалищной костью твою
конечность. Мое животное давно сидит на моей ноге. Я вырваться не могу.
Делаю все, чтобы убежать, но у меня не получается.
Поэтому я
похлопываю свое сидящее тупое животное и прошу приподняться и идти
дальше. А оно сидит. И смотрит на меня своими тупыми глазищами, в
которых отражается весь мир. Священная корова? Да, что-то вроде того.
Похоже, во всяком случае. В общем, я в ловушке. И хочу сбежать. Я
делаю все, чтобы это произошло. Я стараюсь. Но я боюсь, что если мое
уродливое и рогатое существо пойдет, то дверь навсегда захлопнется и
там, за этой дверью останется самое ценное, что у меня на этом свете
есть. Ведь отрывалось же от меня ошметками. Уже же было такое. И я уже
лежал, придавленный судьбой. Но, это была другая жизнь. Тогда у
меня было много сил и инструментов. Сейчас я уже не могу отстричь от
себя вот эту свою придавленную конечность. Ведь меня так мало осталось.
